Волошина Л.А.
Рассмотрение города как экзистенции связано в первую очередь с индивидуальным опытом, который раскрывается наиболее явственно в культуре. В экзистенции заложено всеобъемлющее и универсальное как самоочевидное непосредственно данное миропереживание, которое конкретизируется с помощью экзистенциалов Экзистенциально-феноменологический анализ применен в данной статье в связи с проблемами современной урбанистики. Исследовательской базой послужили труды Г.В. Флоровского, О.Ю. Порошенко, В.Н. Топорова, Г.В. Горновой, Н.А. Касавиной, Н.П. Анциферова, А. Лэнгле, Ю. Шора. В качестве примеров были рассмотрены художественные тексты, посвященные Петербургу-Ленинграду: А.С. Пушкина, А.А. Блока, Ф.М. Достоевского, А. Белого, О.Ф. Берггольц, С.Я. Маршака, Марии Гуляко и др., а также произведения изобразительного искусства.
Экзистенциальную проблему современного жителя города следует рассматривать синтетически, ориентируясь в первую очередь на человека. Решение ее возможно за счет консолидации науки и искусства. Экзистенция «это окончательное сокровеннейшее ядро, лежащее «по ту сторону» всех содержательных данностей города (архитектуры, инфраструктуры, социальных отношений, типов коммуникаций, культурных традиций и пр.). Задача экзистенциального исследования города – указать на истоки его самобытия, которое нуждается в осознании и уже впоследствии в реализации. Экзистенция переживается только в личностном опыте как переживание противоречий, которые не могут разрешиться посредством мышления. Бытийные признаки экзистенции можно постичь не через мыслительные категории, а через экзистенциалы»[1]. О.Ю. Порошенко приводит 15 наименований экзистенциалов, которые можно использовать при исследовании города в антропологической перспективе. Подобные осмысления города в антропологическом контексте сейчас необходимы при решении проблем, связанных с основными экзистенциальными проблемами жителей мегаполиса. Город предстаёт в таком исследовании как феномен, который индивидуально постигается и находит воплощение в художественных образах.
Индивидуально переживаемое городское пространство лежит в основе экзистенциально-феноменологического подхода. Этот опыт переживания города как культурной среды, наделённой множеством смыслов, и является тем средством, которое даёт возможность идентификации и самосознания. Для большинства людей проблема одиночества, заброшенности связана именно с отсутствием смысла жизни, ценностного ориентира. В результате интериоризации формируется индивидуальное смысловое пространство человека.
Петербург, представляет собой текст, наполненный теми смыслами, которые его формировали в разное время. Это и сам город как феномен, и та культура, которая составляет особое семиотическое пространство, в которое житель города попадает с момента рождения. В Петербургском тексте художественным объектом выступает сам Петербург многочисленно воспроизводимый. Это именно «Петербургский» текст, точнее, некий синтетический сверхтекст, с которым связываются высшие смыслы и цели. Только через этот текст Петербург совершает прорыв в сферу символического и провиденциального»[2].
Поскольку семантической связностью обладают все тексты о Петербурге, можно говорить о единстве Петербургского текста, как определённой идее пути к духовному возрождению, победе над бессмыслицей жизни.
В статье приведены примеры художественных произведений, которые показывают, как неоднозначно может восприниматься то, что на первый взгляд выглядит экзистенциально тревожным. В них содержится опыт переживания города людьми, которые попытались прочитать этот семиотический текст целостно, а именно в контексте естественного течения жизни, где рядом всегда сосуществуют радость и боль.
Цель данного исследования состоит в том, чтобы еще раз обратиться к искусству, но не как к материальной, интеллектуальной, эстетической ценности, а как к живому тексту, в котором запечатлен опыт переживания города его обитателями. Ведь именно культура и дополняет мрачную экзистенцию Петербурга высоким смыслом, столь необходимым человеку.
Влияние природных особенностей города на экзистенцию горожанина
Город для человека – с одной стороны, естественная среда обитания, в которой он живет и трудится. С другой – это среда искусственного происхождения. Здесь действуют иные, чем в природе, ритмы, например, ритмы дня и ночи в городе не соответствуют ритмам бодрствования и сна человека. Ночь продолжает светлое время за счет освещения улиц, шум автомобилей и действующих общественных заведений не дает установиться тишине. Вместо природной среды его окружают каменные постройки, которые лишают жителя необходимого ощущения свободы и пространства. И таких примеров можно привести много, но человек, живущий в городской среде, постепенно привыкает к этим особенностям, не рассматривая их как дополнительный источник психологического дискомфорта. Он воспринимает город естественно, не задумываясь над тем, какие факторы воспринимаются более остро: сама внешность города, привычная однообразная застройка, отсутствие зеленых насаждений, шум дороги, погода и пр. Все эти причины, несомненно, влияют на экзистенцию жителя мегаполиса, но это лишь поверхностная, физически воспринимаемая среда, которая может отзываться дискомфортом, но не являться при этом основной причиной устойчивой депрессии. Проблемы отношений человека с городом – это в первую очередь экзистенциальные проблемы. «Эти проблемы не являются собственными проблемами личности, они не выводятся из некоторого внутреннего или внутрипсихического набора условий (свобода от сущности), а скорее существуют в определенной связи человека с миром культуры и тех ценностей, которые она представляет»[3].
Как и любой другой город, Санкт-Петербург обладает собственной историей, собственной биографией, которая может рассматриваться как нечто независящее от нашего индивидуального восприятия. Мы можем говорить о городе как о явлении онтологического порядка. Санкт-Петербург имеет ряд географических особенностей, которые, хотим мы того или нет, накладывают отпечаток на его жителя. Это город, расположенный в низменной, болотистой местности с многочисленными реками и протоками. Он таким и создавался – как город-порт. История сообщает нам, что в петровские времена сообщение в городе происходило преимущественно водным путем, постоянные мосты через Неву отсутствовали вплоть до XIX века. И это ощущение островного жителя, которого повсеместно окружает вода, на протяжении всей его жизни, конечно, сказывается на мироощущении петербуржца, и характер такого человека будет отличаться от характера жителя материка. Климат Петербурга не отличается резкими перепадами температур, он умеренный, с большим количеством осадков и малым количеством солнечных дней. История создания города сообщает о том, как трудно он создавался, насильственно возводимый волей самодержца в этом гиблом месте.
Водная история Петербурга – это также история его наводнений. Сейчас от разрушительной силы невских вод город охраняет дамба, но восприятие города приобрело, в связи с этим явлением еще один оттенок – тревожный. И эта тревожность впервые была представлена в произведении А.С. Пушкина «Медный всадник», где наряду с парадной, светлой стороной города вырисовывается другая – темная, опасная для обитателя. Эту память хранит и сама река, множество раз повторяемая в произведениях художников как пространственный образ, не предназначенный для уютного созерцания. Широкая полноводная река, уровень воды в которой может подниматься каждую осень, – это природное явление, которое связано с еще одним остро переживаемым состоянием. Это состояние наиболее остро ощущают люди искусства, которым Нева открывается так, как открывалась она основателю города – ПетруI.
На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася…
(А.С. Пушкин. «Медный всадник»)
Это река – олицетворение стихии, которую нужно усмирить, чтобы здесь возник новый город. И этот образ усмиренной, но до конца не порабощенной воды сохраняется в восприятии горожанина. Река имеет довлеющее значение в любом ее изображении, где композиция художником строится так, что преобладающими частями являются река и небеса над ней. Даже город, который иногда изображается на таких видах, не имеет самостоятельного значения. Он либо представляет собой узкую полоску условного изображения, либо отражается в водах Невы, как бы представляясь чем-то иллюзорным.
Разговор о пространственности северной столицы – это в первую очередь водная тема, которая открывает перед зрителем перспективы убегающих вдаль каналов и рек, уводящих взгляд в некое туманное бледное марево. Реки и каналы – главные транспортные городские магистрали, как изначально и задумывалось градостроителями. В Петербурге гуляет ветер, который не задерживается нигде, путешествуя по многочисленным водным коридорам. Это соотносится с пространственной структурой города, свободно распространяющего свои широкие магистрали во все стороны. Город геометричен, и отличительная особенность его застройки – ансамблевость. Это значит, что в его планировке учитывается гармония соподчинения и взаимосвязанности всех сооружений. Геометрия широких проспектов и прямых, как лучи, улиц соединяется с красивейшими большими площадями.
Все эти, казалось бы, очевидные особенности не очень учитываются, когда заходит разговор об экзистенции. Но именно эти факторы, влияют на ментальность петербуржца – человека со спокойным, несколько замкнутым характером, не отличающегося импульсивностью и ярким темпераментом, склонного к некоторой созерцательности, задумчивости. В целом, достаточно обратиться к петербургской литературе разных периодов (Александр Блок, Ф.М. Достоевский, Анна Ахматова, Виктор Цой и др.), чтобы этот портрет петербуржца четко сформировался. Это особенное ощущение Петербурга как феномена, воздействующего на своего жителя, впервые проявилось у А.С. Пушкина в его произведении «Медный всадник». Двойственность характера города уже представлена на страницах поэмы, и эта двойственность являет нам город двуликий, одновременно устрашающий и величественный.
К числу природных особенностей, которые оказывают сильнейшее эмоциональное воздействие не только на петербуржцев, но и на всех гостей города, можно отнести такое природное явление, как белые ночи. Явление, распространенное в северных географических широтах, в Петербурге приобрело особое эстетическое и эмоциональное содержание. Оно нашло столь широкое отражение в культуре Петербурга, и так воспето в изобразительном искусстве, что уже воспринимается как культурный феномен, присущий только данной местности. Тончайшие переходы красок зари, которая, «сменить другую спешит, дав ночи полчаса», — это исключительно местная палитра, отразившаяся в городском пейзаже.
Так, природные особенности города, которые могут приезжему человеку показаться удручающими, а то и невыносимыми, в литературе и искусстве обретают совершенно иной смысл, всё мрачное, пугающее, мистическое постепенно обретает некоторую загадочность, мифическую ауру. В искусстве это нашло широкое распространение в теме маскарада. Театр и всё, что с ним связано, – это отдельная тема Петербурга, которая словно набрасывает на мрачную действительность волшебное покрывало.
Петербург как культурный текст
Восприятие города, его переживание, конечно, складывается из многих факторов, в числе которых: природные, социальные, культурные, феноменологические, экзистенциальные. Это и сама урбанистическая среда, которая обступает человека, иногда давит на него своей гигантоманией или однообразием. В случае с Санкт-Петербургом окружающий человека городской ландшафт эстетически привлекателен, конечно, не считая районов новостроек, где нет такой роскоши архитектуры. Но есть при этом стремление как-то украсить жилую среду, посредством многочисленных зон комфорта: парков, детских площадок, спортивных комплексов, элементов стрит-арта, чистотой и просторностью жилых территорий.
Все факторы, влияющие на комфортную жизнь человека в городах, стараются учитывать градостроители. Однако, даже в отличных условиях проживания человек может ощущать себя психологически дискомфортно, одиноко, уныло. Сегодня подобные психологические проблемы городских жителей тоже довольно распространены. Человеку, помимо физически ощущаемого комфорта, необходим комфорт внутренний. Часто налицо внутренний конфликт человека с самим собой. Человеку, как существу не только физическому, но и душевному, духовному, нужна и соответствующая среда. В городе эта среда представлена богатой культурой. Культура «является, скорее, неким продолжением человеческой природы, таким продолжением, посредством которого человеческая природа осуществляет свою зрелость и завершение, так что «под-культурное» состояние на самом деле есть способ существования «под-человеческий»»[4].
Петербург как культурный феномен начал формироваться уже в первые годы своего существования, когда появилась видовая гравюра, изображающая город, протянувшийся вдоль берегов широкой Невы. И эта панорама реки, заполненной кораблями, в общем-то и явилась отражением переживания города как пространства – равнинной местности с полноводной рекой. Первые изображения города, однако, представляют и другое, парадное лицо города: теснящиеся по берегам новостройки и великолепные корабли – слава российская. Река в произведениях, посвященных Петербургу, - наиболее часто встречающийся персонаж. С реки и началась история города. Со школьной скамьи мы воспринимаем город именно таким, каким нарисовал его нам А.С. Пушкин. Это город, в котором совместились величавая рукотворная красота и неусмиренная природа, угрожающая человеку. Город, вызванный к бытию насильственно и требующий все новых жертв, – это вся поэзия декадентства. Петербург невозможно представить без поэзии Александра Блока, Валерия Брюсова, Дмитрия Мережковского, Андрея Белого.
Александр Бенуа. Рисунки к поэме «Медный всадник»
Ф.М. Достоевский продолжает тему маленького человека, ничтожного перед необъяснимой стихией. В его произведениях, как и в работах передвижников, остро звучит тема социального неравенства, но за социальной темой незримо стоит тема несчастного города. Не всегда явно присутствующая в произведениях литературы, эта тема четко просматривается в работах художников. Александр Бенуа, создавший иллюстрации к произведениям А.С. Пушкина «Медный всадник» и «Пиковая дама», выводит образ именно такого города – безжизненного, наполненного холодом леденящего ветра или завывающей стихией (рис. 1,2). В этом пространстве, созданном как бы не для человека, гулко стучат подковы каменного идола, вызвавшего город к жизни.
Подобным холодом и нелюдимостью полны городские пространства в иллюстрациях Ильи Глазунова к произведениям Ф. М. Достоевского и рисунки Трауготов к стихам А.А. Блока. Эти примеры имеют продолжение и в наши дни. Например, в экзистенциальной фотографии Александра Скибицкого (рис. 3,4), или в графике петербургского художника Олега Ильдюкова (рис. 5, 6). 
Город мистический – это иное лицо Петербурга, которое останется с ним навсегда. Это лицо нарисовали нам поэты и художники в своих произведениях, наполняя культурное пространство города этими образами, с которыми теперь все мы сжились.
Пожалуй, ни в одном городе России нет такой немыслимой концентрации деятелей культуры и искусства всех видов, как в Петербурге. Город словно диктует свои вечные темы, и они обретают жизнь в новой интерпретации. И в этом есть своя правда: литературная и художественная жизнь в Петербурге имеет такую богатую историю, что можно утверждать факт ее влияния на всю современную культуру. Объяснить это можно не только тем, что в городе есть университеты и академии, сохраняющие традиции обучения. Каждый горожанин воспринимает город, храня в своем сознании и подсознании все эти устойчивые переживания. Эти ощущения закладываются в нем еще в детстве, во время экскурсий по городу и посещений массовых праздников. Часто, оказываясь в том или ином месте города и восхищаясь его прекрасным обликом, мы выражаем свои чувства строками известных литературных произведений. В нас уже живет этот текст, и мы принимаем его, как адекватно отвечающий нашим переживаниям: в нём сочетаются равнодушие, холод, одиночество и страх перед стихией и одновременно пафос возрождения, высокой и сложной красоты. Идентичность Петербурга направлена в прошлое.
Я не знаю, какой у вас рай,
Но могу рассказать про свой.
Здесь поребрики и трамвай,
А в парадных играет Цой.
(Мария Гуляко. «Я не знаю, какой у вас рай»)
Город ныне живущих и ушедших художников пера и кисти в пространстве культуры не имеет временных границ. Здесь разделение на живых и мертвых очень условно, только если об этом задумываешься. И в этом содержится очень важный экзистенциальный смысл. Ведь искусство – это та сфера, которая способна давать человеку ощущение вечности. Главная экзистенциальная проблема связана как раз с темой одиночества и смерти. Попадая в мир искусства, человек как бы оказывается в пространстве некой общности. Атмосфера города, в котором ты вырос, тебе так же близка и понятна, как и тому, кто писал о нем когда-то вдохновенные строки и переживал похожие состояния. Духовно-культурная среда включает в себя мифы и предания, пророчества, литературные произведения и памятники искусств, философские, социальные и религиозные идеи. «На иной глубине реальности такого рода выступают как поле, где разыгрывается основная тема жизни и смерти и формируются идеи преодоления смерти, пути к обновлению и вечной жизни»[5] .
История города на Неве, хоть и непродолжительна, но богата событиями, которые добавляют к петербургскому тексту новые страницы. Отдельная страница жизни города связана с блокадой. Казалось бы, в такое страшное время Ленинград мог переживаться только негативно. Но, обращаясь к литературе этого периода, обнаруживаешь совершенно неожиданный опыт переживания города. В строках стихотворения «Февральский дневник» Ольги Берггольц можно найти такое необычное для данного исторического времени переживание:
В грязи, во мраке, в голоде, в печали,
где смерть как тень тащилась по пятам,
такими мы счастливыми бывали,
такой свободой бурною дышали,
что внуки позавидовали б нам.
Переживание счастья совершенно непривычного рода, описываемое поэтом, напоминает блаженное счастье высокого подвига мученичества:
О да, мы счастье страшное открыли —
достойно не воспетое пока, —
когда последней коркою делились,
последнею щепоткой табака…
(Ольга Берггольц. «Февральский дневник»)
Все это происходило в атмосфере всеобщей беды, катастрофы. И эта беда переживалась людьми как общая, которую разделил со своими жителями и город. О блокадном городе существует целая графическая летопись, оставленная художниками того времени. И в этих листах он предстает безжизненным, занесенным снегом, где-то покалеченным снарядами, но здесь нет ужаса войны, который соотносится в нашем понимании с блокадой Ленинграда. Город остается таким же величественным, пострадавшим, но не уничтоженным. Произведение искусства, хоть и является в данном случае историческим свидетельством, при этом содержит в себе индивидуальное переживание своего создателя. Город, сохранивший в себе всю красоту и величие предшествующих эпох, продолжает влиять на экзистенцию человека будущего.
Нежность в стихах Ольги Берггольц к городу, напоминает нежность к живому существу:
...Настанет день,
и, радуясь, спеша,
еще печальных не у брав развалин,
мы будем так наш город украшать,
как люди никогда не украшали.
(Ольга Берггольц. «Февральский дневник»)
Заключение
Современная урбанистика рассматривает экзистенциальную проблему не только в контексте экологии и перенаселения городов, но и как психологическую проблему. Это важнейший вопрос, касающийся идентификации человека. «Городская идентичность – это устойчивое представление человека о себе как жителе определенного города, непосредственное переживание своей связи с городом, чувство сопричастности городу и его жителям, приобщенность к городскому бытию, некое сложно артикулируемое чувство общей судьбы»[6]. Существует представление о городе как о живом организме, и это ясно прочитывается во многих произведениях литературы, искусства. ««Дух места» – это «метафизическое» свойство, которое насыщает и «одушевляет» то или иное пространство, обусловливая его уникальность и одновременно «маркируя» его положение во всеобщем порядке мира»[7]. Исследователь Петербурга Н.П. Анциферов отмечал, что при изучении города нужно держать в голове такую дихотомию: «видимый» город, то есть город, предстоящий нам, и «незримый» город былого, существующий в нашем воображении, памяти или в образах, запечатленных на фото- или кинопленке[8].Сюда можно добавить и художественные носители памяти, такие как документальные зарисовки города в его историческом обличье.
Современное изучение города должно учитывать экзистенциально-феноменологический подход, который включает в себя «вещи «нематериальные»: чувствования и настроения людей ушедших времен, жизненные пристрастия Петра или Павла, петербургское пространство и петербургское время, переживание Петербурга в разные исторические эпохи, сознание и мифологию горожан»[9]. Экзистенция Петербурга не может быть исключительно предметом знания, она же зона индивидуального переживания, ощущения, живого чувствования.
Город как пространство культурной памяти есть та экзистенциальная сфера, которая может помочь современному человеку в преодолении психологического кризиса. Это разговор не столько об индивидуальной рефлексии, сколько о целостности, к которой стремится каждая человеческая сущность. А. Лэнгле писал об исполненной экзистенции – категории интегральной, связанной с установлением человеком гармонических отношений с окружающей действительностью, с самим собой[10].
В целом, экзистенциальная задача урбанистики должна быть связана с человеком, себя осуществляющим. Это не просто ощущение, а переживание самого себя в пространстве Петербурга. Переживание города – особая форма не только жизненного и культурного освоения, но и присвоения города, когда осуществляется процесс интериоризации городского пространства. Город в данном контексте предстоит нам как внутренне постигаемый, целостный, одухотворённый текст. Воспринимая этот текст, человек получает ту необходимую духовную составляющую, которая делает его сопричастным великому наследию. Петербургский текст может и должен служить задачам современной урбанистики и рассматриваться ею как целостное образование, соединившее в себе историческое единство противоположностей.
_______________________________
[1] Порошенко О.Ю. Экзистенция города / О.Ю. Порошенко // Вестник Вятского государственного университета. - 2021. - № 2 (140). - С. 46.
[2] Топоров В.Н. Петербург и Петербургский текст русской литературы / В.Н. Топоров // Семиотика города и городской культуры. Труды по знаковым системам XVIII: Ученые записки Тартуского государственного университета Избранные труды. - 664 выпуск. -Тарту - 1984. – С.13.
[3] Касавина Н.А. Экзистенциальный опыт в философии и социально-гуманитарных науках. – URL: https://iphlib.ru/library/collection/persmon/document/Kasavina?ed=1 (дата обращения: 15.07.2025)
[4] Флоровский Г.В. Вера и культура. – URL: https://omiliya.org/article/vera-i-kultura-protoierei-georgii-florovskii (дата обращения 18.06.2025)
[5] Топоров В.Н. Петербург и Петербургский текст русской литературы / В.Н. Топоров // Семиотика города и городской культуры. Труды по знаковым системам XVIII: Ученые записки Тартуского государственного университета Избранные труды. - 664 выпуск. -Тарту - 1984. – С.25.
[6] Горнова Г.В. Городская идентичность: философско-антропологические основания : монография / Г.В. Горнова. – Омск: Изд-во «Амфора», 2019. - С.13.
[7] Архитектура и Дух места // Архитектура и безопасность 2019. — 30 мая. — URL: https://zen.yandex.ru/media/archsafety/arhitektura-i-duh-mesta-5cf0286a79fa5821ce9ec7b9 (дата обращения 21.06.25)
[8] Анциферов, Н.П. Душа Петербурга / Н.П. Анциферов. – Санкт-Петербург: Лира, 1990.
[9] Шор Юрий. Ночь, улица, фонарь, аптека… Город на Неве. Экзистенциальный этюд. – URL: https://nanevskom.ru/noch-ulitsa-fonar-apteka-gorod-na-neve-ekzistentsialnyj-etyud/ (дата обращения: 17.06.25)
[10] Лэнгле А. Фундаментальные мотивации человеческой экзистенции как действенная структура экзистенциально-аналитической терапии / А. Лэнгле // Психотерапия. — 2004. — № 4. — С. 41–48.